Заботы и забавы старого сада
Регулярный сад XVIII века был не только красив — он требовал труда, знаний и денег, сравнимых с содержанием небольшого хозяйства. И он же был местом лучших развлечений эпохи: концертов, катаний на лодках, спектаклей под открытым небом. В Кускове забота и забава существовали неразрывно.
Садовники из чужих краёв
Когда в середине XVIII века Пётр Борисович Шереметев затевал устройство увеселительного сада, ему потребовались специалисты, каких в России тогда почти не было. Работами руководили садовники-иностранцы — Карл Рейнерт, Иоган Манштадт и Пётр Ракк; они не только планировали посадки, но и обучали садовому делу русских крепостных.
Содержание оранжерей требовало постоянного запаса дров для отопления в течение всей московской зимы и сложного, непрерывного ухода — сад был не менее затратной статьёй хозяйства, чем строительство павильонов.
Ананасы графа Шереметева
Согласно каталогу оранжерейных растений 1786 года, в Кускове выращивали лавры и цитрусовые, в том числе померанцевые деревья, а также кофейные и персиковые деревья, пальмы, ананасы, кактусы и орхидеи.
Кусковские ананасы имели в своё время такую известность среди подмосковных частных оранжерей, что их отростки расходились по другим имениям — в частности, в подмосковные Горенки, принадлежавшие графу Алексею Разумовскому, зятю Петра Борисовича: там со временем собралась коллекция в несколько тысяч ананасных растений.
Оранжерея, повёрнутая к солнцу
Небольшая Американская оранжерея, построенная в 1750-х годах на каменном фундаменте, была устроена с расчётом на скупой московский свет: крыша разного наклона и рамы, обращённые на юг и юго-восток, должны были ловить как можно больше солнца в короткие зимние дни — вполне инженерная задача для садового павильона.
Праздник на воде
Почётных гостей встречали с размахом: с берега давали залп из шести пушек, а музыку подхватывал оркестр, размещённый на гондоле посреди пруда. За Большим прудом располагался зверинец, где держали до шестисот оленей разных пород, а извилистая небольшая речка, разбиваясь на протоки, образовывала живописные островки.
Зелёный театр среди боскетов
В 1763 году в парке устроили открытый «Воздушный театр»: сцену на невысоком, около полутора метров, насыпном холме окружали берёзовые боскеты, внутри которых росла земляника, а по краям тянулась высокая стена стриженого барбариса.
Кустарники и деревья подбирали по тону зелени и стригли так, что они создавали иллюзию театральных кулис, а настоящей декорацией служил вид на Бельведер за каналом. С 1763 по 1792 год здесь летом под открытым небом шли небольшие французские оперы наряду с «местными» операми и балетами.
Жемчугова: сцена, унесённая из сада
В самом Кускове, в закрытом театральном здании усадьбы, не сохранившемся до наших дней, 30 июня 1787 года, во время приезда Екатерины II, крепостная актриса Прасковья Жемчугова исполнила партию Элианы в опере «Самнитские браки» — императрица была настолько впечатлена, что подарила актрисе бриллиантовый перстень.
Но развитие этой истории связано уже не с Кусковом. В 1795 году Николай Петрович Шереметев, сделавший своей летней резиденцией соседнее Останкино, перевёл туда всю театральную труппу и выстроил новое, технически передовое здание театра — то самое, что и сегодня стоит в Останкине: единственный сохранившийся в России театр конца XVIII века со сценой, зрительным залом и гримировальными комнатами. Там же в 1797 году, во время визита польского короля Станислава Августа Понятовского, вновь шли «Самнитские браки» с Жемчуговой в главной роли.
В декабре 1798 года граф дал ей вольную, позже женился на ней; она умерла в 1803 году в Петербурге, спустя двадцать дней после родов. Так что сад с зелёным театром среди боскетов — это Кусково целиком, а вот здание театра, которое сегодня можно увидеть своими глазами и с которым чаще всего связывают имя Жемчуговой, стоит по соседству, в Останкине.
Итог
Труд садовников и оранжерейная наука, с одной стороны, музыка на воде и спектакли среди стриженых кустов — с другой: именно это сочетание заботы и забавы и составляло короткий «увеселительный» век Кускова, прежде чем в усадьбе настала тишина.